Ежедневный макроэкономический обзор - Глобализация

22.01.2019 17:11

Словом года на проходящем в Давосе Всемирном экономическом форуме на этот раз стала «глобализация». В условиях роста протекционизма в торговой политике, «бесконечной стагнации» и сомнений относительно долгосрочных перспектив мировой валютной системы тема глобализации вышла на первый план. Отрицание идеи глобализации, которая ассоциируется с сокращением рабочих мест в развитых экономиках (ввиду укрепления позиций развивающихся экономик) и увеличением имущественного неравенства, послужило источником растущего популизма в политических кругах многих ведущих стран.

Мартин Вульф в своей статье в Financial Times пишет о том, что в результате трех промышленных революций (механизация текстильной промышленности в 1760–1840 гг., электрификация обрабатывающих производств в 1860–1914 гг. и переход от аналоговых к цифровым технологиям в 1970–2000 гг.) мировая экономика пережила две волны масштабной интеграции. Первая пришлась на конец 19-го – начало 20-го, а вторая – на конец 20-го – начало 21-го столетия. От первой глобализации выиграли наиболее богатые страны, так называемая «большая семерка». В этот период происходил стремительный рост их экспорта, доходов и промышленного производства, в результате чего их доля в глобальном ВВП увеличилась с 20% в 1820 г. до примерно 65% в 1988 г., а доля в мировой торговле превысила 50%. Однако за последние годы развивающиеся экономики, контролирующие сегодня порядка половины глобального ВВП, увеличили свою долю в мировом производстве, ощутимо потеснив развивающиеся страны. Этот процесс перераспределения ролей, скорее всего, продолжится, что будет вести к дальнейшему ослаблению позиций экономик G7, прежде всего в пользу Китая. По последним оценкам Глобального института McKinsey, к 2030 г. на долю развивающихся экономик будет приходиться половина мирового потребления. Уже сейчас около трети мирового рынка предметов роскоши приходится на Китай.

Первая волна глобализации была похоронена в результате конфликта между великими державами и спровоцированных им экономического кризиса и роста национализма и протекционизма. По мнению Вульфа, эта же комбинация факторов, хотя, возможно, и в другой исторической последовательности, может похоронить и вторую волну.

В первый раз процесс глобализации был прерван Первой мировой войной. Великая депрессия и всплеск протекционизма последовали позже. На этот раз процесс глобализации, судя по всему, начал разворачиваться в обратную сторону после финансового кризиса 2008–2009 гг.

В обоих случаях проблема лежит в одной и той же плоскости и заключается в сложности поддержания открытости мировой экономики. Кризис привел к падению ВВП ведущих экономически развитых стран, росту безработицы и снижению потенциального объема выпуска. Глобальный долг в процентном отношении к ВВП вырос до рекордных уровней. В то же время значительно усилилось имущественное неравенство, что, по мнению некоторых исследователей, является результатом ультрамягкой денежно-кредитной политики, основными бенефициарами которой стали участники финансовых рынков, а не простые граждане. Спустя десятилетие после кризиса и после десяти лет использования нетрадиционных инструментов денежно-кредитной политики (в еврозоне и Японии процентные ставки и сейчас остаются отрицательными) мировая экономика вновь начинает слабеть, последним подтверждением чего стали опубликованные вчера экономические прогнозы МВФ.

Вульф отмечает, что давление на глобализацию вполне реально. Его проявлением, в частности, является снижение объемов трансграничного банковского кредитования (банки, особенно европейские, сокращают свои балансы). Темпы роста оборота мировой торговли отстают от темпов роста производства (первые так и не вернулись к докризисным уровням), а на смену открытости рынков приходит усиление протекционизма. Это ведет к нарушению мировых цепочек поставок, а производители все чаще начинают возвращать производство в свои страны. Между тем рост зарплат в Китае дает конкурентные преимущества таким странам, как Вьетнам, где стоимость труда намного ниже. Инвестиционная активность на протяжении всего посткризисного периода оставалась низкой.

Либерализация международных торговых отношений приостановилась, а США начали проводить политику, расходящуюся с принципами свободной торговли и правилами ВТО, которые способствовали росту торгового оборота и развитию экономики в период после Второй мировой войны. Последними значительными мерами либерализации торговли стали завершение Уругвайского раунда в 1994 г. и вступление Китая в ВТО в 2001 г. Более поздний Дохийский раунд многосторонних торговых переговоров завершился ничем. США уже вышли из Транстихоокеанского партнерства, а в настоящий момент пересматривают условия торговли с Китаем, и этот двусторонний конфликт может стать сдерживающим фактором для всей мировой экономики. В сложившейся ситуации вполне могут сформироваться – и уже формируются – протекционистские торговые блоки на основе крупнейших экономик, таких как США, Китай и еврозона (последняя является таможенным союзом с внешними импортными пошлинами). Это, в свою очередь, неизбежно приведет к разделению международной валютной системы и отходу от доллара как главной мировой валюты в пользу многополярной конструкции.

Что касается перспектив, дальнейший ход глобализации будет зависеть как от имеющихся экономических возможностей, так и от развития технологий, которое набирает все большие и большие обороты. Как пишет профессор Ричард Болдуин, в ближайшем будущем характер самой глобализации должен будет претерпеть радикальные изменения, в числе которых – географическое разделение трудовых ресурсов и создаваемых ими услуг. Имеется в виду, что люди будут находиться в одной стране, а работать в офисах в другой. Если цифровые технологии позволят людям в менее обеспеченных странах, фактически не выезжая из них, продавать свой труд в странах с развитой экономикой, в последних многие работники потеряют рабочие места. Это, в свою очередь, может привести к формированию более «изоляционистского» политического мышления в развитых странах. Болдуин назвал это «глоботизацией», что отражает процесс глобализации в сочетании с широкой роботизацией труда благодаря развитию искусственного интеллекта.

Глава Банка Англии Марк Карни отмечает, что научно-технический прогресс может привести к поляризации рынка труда и затормозить рост реальных зарплат, прежде всего низкоквалифицированных работников (см. презентацию к его докладу AI and the Global Economy от 23 октября 2018 г.). Воздействие научно-технического прогресса на занятость и оплату труда складывается из трех составляющих: разрушение, производительность и созидание. На среднесрочном горизонте научно-технический прогресс, как правило, ведет к уменьшению доли труда в доходах. Повышение уровня автоматизации снижает спрос на неквалифицированный труд, провоцируя дезинфляцию. По оценкам McKinsey, к 2030 г. в мире может быть автоматизировано до 30% всего рабочего времени, в результате чего работы могут лишиться до 800 млн человек.

Предполагается, что в конечном итоге достижения в таких областях, как робототехника, нанотехнологии и квантовая вычислительная техника (все, что относится к продолжающейся с начала 2000-х гг. четвертой промышленной революции), приведут к созданию настоящего искусственного интеллекта. Любопытный факт: в настоящее время в 28 штатах США наибольшее число работающих занято в секторе автомобильных грузоперевозок. Изменения в демографии и научно-технический прогресс играют определяющую роль с точки зрения структуры экономики. Могут ли они способствовать преодолению пессимизма «бесконечной стагнации» в развитых странах, или же будущее принадлежит тем странам, которые мы сейчас называем «развивающимися»?

Нил Маккиннон, экономист ВТБ Капитал
 

Другие публикации раздела «Обзоры ВТБ Капитал»



2008 2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 2016 2017 2018 2019
Январь Апрель Июль Октябрь
Февраль Май Август Ноябрь
Март Июнь Сентябрь Декабрь